ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ХОД

начальник психологический ход—    Теперь несколько слов по индивидуальному вопросу,— сказал главный зоотехник Столешников, складывая в папку отчетные бумаги о настриге шерсти.
Директор МТС Бескаравайный вопросительно взглянул на зоотехника, испуганно на часы и взмолился:
—  Простите меня, Федор Кузьмич, но тороплюсь отчаянно.
—  Одну минуточку, товарищ Бескаравайный. Как утверждал мой приятель по «Заготживскотине»: «Бей, но выслушай!» Вы начальник и должны интересоваться запросами подчиненных. Вот, к примеру, какие у меня жилусловия?
—    Две комнаты, веранда…— начал подсчитывать по пальцам директор.
—    Что мне веранда?! — драматически воскликнул Столешников.— Ляжешь отдохнуть, а через час у тебя в голове содом и гоморра одновременно. Прямо над ухом петухи песнопения начинают, коровы мычат. И потом, знаете, аромат… Ведь по соседству колхозный скотный двор. Такой шум, понимаете, а у меня нервы, сердце и диссертация. Нужно творческое уединение…
—    Ну, коровы мычат потому, что они голодные. Или уход за ними…— добродушно заметил Бескаравайный.
Столешников с подозрением посмотрел на директора.
—    Товарищ Бескаравайный! Это я расцениваю как намек. Под моим контролем и наблюдением коровы в подшефных колхозах чувствуют себя, как в доме отдыха санаторного типа. Но я вижу, товарищ Бескаравайный, коров вы любите больше, чем меня.
—  А вы не любите?—• снова попытался директор увести разговор куда-то в сторону.
— Я посвятил свою жизнь профессии зоотехника. И этим сказано все,— приосанился Столешников.— Когда я уходил из мяcопрома, где заведовал сектором убоя, мне даже в характеристике написали: «Проявил любовь к рогатому скоту».
Столешников перевел дух и, сощурив близорукие глаза, строго взглянул на директора.
—    Вот что конкретно-фактически: вы поставили на полянке у ручья сборный домик. Так переселите в него меня. В той квартире, где я сосуществую, условия не способствуют. А мне надо, чтобы способствовали.
Директор обратил печальные глаза в сторону окна, нервно поглядел нч часы и, чувствуя, что ему никак не увернуться от решения проблемы, страдальчески проговорил:
—    Рад бы, Федор Кузьмич, со всей душой… Да дело-то в том, что дом этот мы соорудили для тракториста Бурибы. У него двойня родилась…
—    А у меня жена, может, завтра тройню принесет,— быстро отпарировал Столешников.— Нет, товарищ Бескаравайный, вы ко мне как к работнику зоотехнического фронта относитесь черство, нечутко. А чему учат вышестоящие организации? Чтобы чутко.
Последние слова не на шутку смутили директора.
Столешников понял, что козырь лег в масть.
—    Да… да… черство, неотзывчиво! А ведь о таком отношении на прошлой неделе была передовая в нашей газете. Не прочувствовали вы ее, вижу. Вынуждаете меня к крайним мерам. Подаю заявление об уходе. Меня сегодня же примут и на конезавод и в «Силикатный кирпич», на подсобное хозяйство. И домик без звука! В общем, ухожу, товарищ Бескаравайный, не оценили вы меня.
Бескаравайный испугался. Не то чтоб он уж очень нежно относился к зоотехнику, однако считал Столешникова неплохим специалистом и боялся остаться без него в страдную пору. И когда Столешников со словами «отдам жене команду увязывать вещи» двинулся к двери, директор обессиленно сказал:
— Хорошо. Подумаю. В положительном смысле.
Через неделю Столешников справлял новоселье. На торжестве были только близкие друзья. Они с аппетитом уписывали заливного поросенка и поочередно произносили тосты в честь высокой квалификации Столешникова и его завидной способности всегда добиться желаемого. Столешников млел, принимая комплименты, и прицеливался, что бы еще выцарапать у доброго директора для укрепления своего авторитета и благосостояния. Через несколько дней он снова предстал перед испуганными очами Бескаравайного. После короткого разговора о текущем житье-бытье колхозного поголовья Столешников начал:
—    Ну, а теперь несколько слов по индивидуальному вопросу. Видите ли, я купил корову Фелицу…
—    С обновкой вас,— сказал Бескаравайный,— то есть с покупкой!
—   Спасибо. Но супруга моя руками доить не может. У нее музыкальные пальцы, она играет на гитаре. Мне нужна электродоилка, а на складе ее не дают. Попрошу дать указание.
—    Хорошо. Я подумаю. В положительном смысле.
Зоотехник чинно ушел.
Вечером Столешников, целуя музыкальные пальцы жены, рассказывал:
—    Бескаравайный за меня держится. Разве охота ему потерять специалиста? К тому же такого, которого буквально на части рвут! А я, будь здоров, умею себя поставить!
—    Ты, милый, все умеешь,— проворковала супруга.— Но у нас, Федя, сейчас новые заботы. В отпуск надо собираться, в Сочи. А с чем мы поедем? Почти все деньги на Фелицу ушли и на твой мотоцикл… Но у меня созрела гениальная идея!
—    Чувствуется мое влияние,— самодовольно сказал Столешников.— Ну, объясни в общих чертах.
—    Вот что: в Сочи ты берешь командировку! Скажи Беска-равайному, что у тебя серьезные материальные затруднения. Неужели он не пойдет навстречу ценному работнику?
И вновь Бескаравайный сначала не пошел. Он несколько раз произнес неопределенное «мэ-э», несколько раз «дэ-э». Потом отказал. Но когда Столешников без запинки процитировал решение облпрофсовета об организации отдыха трудящихся, директор упорствовал уже не так уверенно… Окончательно он был сломлен тогда, когда главный зоотехник пригрозил ему очередным уходом из МТС. При этом директор был поставлен в известность, что теперь из-за Столешникова ссорятся уже семь организаций: кроме «Силикатного кирпича» и конезавода, Главкотлета, Центробаран, Облсилос, Хренсоус и республиканский зоопарк. Последний предлагал Столешникову место заведующего отделом жвачных животных.
Жвачные животные оказали решительное влияние на директора, и он сдался:
— Хорошо. Подумаю. В положительном смысле.
И Федор Кузьмич отбыл с супругой в Сочи, положив в карман командировочное удостоверение: «Тов. Столешников Ф. К. командируется в район Сочи — Мацеста — Хоста для изучения опыта питания парнокопытных».
Когда Столешников вернулся с юга, сияя бронзовым загаром, его ожидала новость: Бескаравайного сняли с работы и назначили заведующим мыловарней.
— Ничего, милый! Ты сумеешь себя поставить! — приободрила Столешникова супруга.— Директора приходят и уходят… Ты не об: этом думай. Погляди лучше на наш огород. Прямо усыхает все. А воду таскать далеко. У меня есть план: сделать маленькую плотину на ручье…
Утром бодрый и уже отвыкший от работы за время отпуска Столешников пошел на центральную усадьбу МТС. Здесь в просторном кабинете и состоялось его знакомство с новым начальством. Преемник Бескаравайного произвел на Столешникова самое благоприятное впечатление: не важничает и, наверное, чуткий — о зарплате расспрашивает, жилищных условиях…
«Вот как раз удобный момент»,— подумал Федор Кузьмич и начал:
—    Кстати, у меня несколько слов по индивидуальному вопросу. Мне, чтоб огород поливать, плотинку надо на ручье около дома соорудить. Так я попрошу вас: дайте на пару дней подводу, чтоб камень возить, доски. И двух рабочих. Маленькое гидростроительство… Хе… хе…
Директор задумался.
—    Подводу — это можно. За наличный расчет…
—    Как за наличный? — искренне удивился Столешников.
—    Очень просто. Так же, как вы покупали камень и доски.
—   А я, простите, еще не покупал. Я надеюсь, вы мне так дадите, безвозмездно-единовременно. И рабочих. Пусть они в порядке субботника…
Начальство измерило Столешникова долгим взглядом и деловито предложило-
—    Субботник — это вы со своей женой организуйте. Детишек можете подключить…
—    Нет у меня детишек! — сердито молвил Столешников.
И он долго говорил начальству о необходимости заботиться о нуждах подчиненных, цитировал передовые статьи газет, пункты решений. Но директор был непоколебим.
—    Тогда нам придется расстаться,— переведя дух, решительно сказал главный зоотехник.— Знаете, по совести, я давно хочу уходить отсюда. Работаешь, трудишься, трудишься, работаешь. А тебе в ответ черная неблагодарность. Но я себе цену знаю. И другие знают. Меня приглашают и на «Силикатный кирпич», и на конезавод, и в Центробаран, и в Хренсоус, и в зоопарк заведующим отделом жвачных животных. И не такие условия обещают. Вот уйду, и все тут.
—    Ну, что ж, если хотите, уходите…— спокойно сказал директор.
Обстановка накалялась. Отступать было нельзя. И Столешников отважился на отчаянный шаг.
—    И уйду! Чего я не видел здесь! — ответил он с металлом в голосе.
Директор молчал. Столешников схватил лист бумаги и написал на нем заявление с просьбой немедленно освободить его от работы.
Директор испытующе посмотрел на главного зоотехника и, не торопясь, наложил резолюцию: «Удовлетворить просьбу тов. Столешникова».
…Федор Кузьмич вышел за дверь, придерживая рукой сердце. Оставшееся до конца работы время он провел в длинном и
темном коридоре управления МТС, изливая свою обиду сослуживцам:
—    Вот… видите… Горел! Сил не щадил! А ведь как надругались! Выгнали. Крупнейшего специалиста! Где же чуткость, о которой каждый день в газетах пишут?..
Механик МТС, по-видимому, из недоброжелателей Федора Кузьмича, выслушал его и невпопад ответил:
— Наоборот, чуткость налицо. Вам пошли навстречу.
Столешников обидчиво махнул рукой и стал отыскивать очередной объект для излияний. Он схватил за руку какого-то прохожего и, шагая с ним по коридору, стал горячо и торопливо рассказывать:
—    Надругались надо мной! Обидели!
—    Обидели? —• сочувственно спросил прохожий.— Кто же?
—    Как кто? Директор. Понимаете, может, я погорячился…
—    Да что вам жалеть об этом, Федор Кузьмич? Плюньте. Вас и на конезавод возьмут, и на «Силикатный кирпич», и в зоопарк, и в Облсилос…
—    А возьмут? — желая услышать ободряющее слово, спросил Столешников.
—    Как же не возьмут? Ведь они вас приглашали?
Столешников замялся:
—    Да ведь я еще не говорил с ними… Это был, так сказать, психологический ход… А если я сейчас пойду к директору и покаюсь? Попрошу оставить меня?
—    Это не поможет,— сказал собеседник.
И только тут, подойдя к полуоткрытой двери, через которую в темный коридор проникал слабый вечерний свет, Столешников увидел, с кем он разговаривает. Собеседником его оказался новый директор.
—    Это не поможет,— повторил он еще раз.— Я вас на работе не оставлю. И еще вот что: электродоилку сегодня же верните на склад, а деньги за сочинскую командировку — в бухгалтерию…

Добавить комментарий