ТВОРЧЕСКАЯ ЕДИНИЦА

творческая еденицаВ небольшом скверике против здания с колоннами, где помещались областные организации, встретились два человека. Они бурно облобызались, вспугнув восторженными возгласами разомлевших на солнцепеке старушек. Мужчина неопределенных лет, в ворсистом пиджаке и шляпе из соломки, первым вырвался из объятий и, сделав шаг назад, оглядел своего приятеля. Несмотря на чересчур пестрое одеяние — синие ботинки, желтые брюки, зеленый пиджак и красный галстук-бабочку,— физиономия друга была печально-озабоченной.
—    Что с тобой? Откуда эта грусть?! — спросил ворсистый мужчина пестрого.— Да ты ли это, Дубенцов?
—    Я,— вздохнул Дубенцов.— Персонально я. Но… как бы тебе пояснить… э-э…
—    Опять изгнали? — поинтересовался догадливый приятель.— Какая историческая несправедливость! Конфликт с дирекцией?
—    Хуже. Конфликт с классиками. Приглашают, понимаешь, на просмотр самодеятельного спектакля. Тема—бракосочетание, жанр — комедия, эпоха — XIX век. Я человек предусмотрительный, беру, так сказать, первоисточник—текст явно Гоголя, «Женитьба», все как полагается. Сажусь, дают занавес, я начинаю следить по книжке — все исполнители несут отсебятину. Послушал я минут двадцать и прекратил просмотр. Запретил спектакль за явную халтуру и пренебрежение к классикам. А они конфликт, понимаешь, заварили. До Института мировой литературы дошли. И вот, понимаешь… ушел…
—    Ничего не понимаю! — потер лоб ворсистый мужчина. — За что же тебя?..
—    За классиков… Они ставили, понимаешь, «Свадьбу» Чехова, а я следил по тексту «Женитьбы» Гоголя… И там и тут невесты, женихи, до революции, одним словом. А признаться в ошибке я не мог: и так на меня, понимаешь, несколько раз уже были жалобы. Вот и пришлось стоять на своем… Доказывать, что Гоголь — это Чехов, а Чехов — это Гоголь…
Дубенцов стал творческой личностью случайно, по воле судьбы и месткома. Работал он скромным агентом по снабжению на фабрике искусственных цветов. Однажды на общем собрании членов профсоюза кто-то предложил устраивать регулярные общественные посещения театров и концертов, не говоря уже о кино. Предложение поддержали единогласно и приобретение билетов поручили Дубеицову.
—    Он в смысле обеспечения маг и чародей! — охарактеризовал его начальник отдела снабжения.— Все что угодно из-под земли достанет!
И Дубенцов действительно обеспечивал всех членов и нечленов профсоюза, а также членов их семей любыми билетами в любой театр. Кончилось это тем, что его как специалиста по организации культмероприятий выдвинули в местком. А когда через год фабрику слили с декоративным комбинатом и речь зашла о назначении руководителя всей культурной жизнью комбината, то члены месткома без колебаний порекомендовали Дубенцова. И он стал директором Дворца культуры.
За дза месяца работы Дубенцов два раза был отмечен как лучший в области директор клуба. Дело в том, что Дворец культуры декоративного комбината тогда еще не вышел из стадии капитального ремонта. И вся деятельность директора на данном этапе .состояла в том, чтобы вовремя достать олифу, цемент, паркет и зеркальное стекло. Тут Дубенцов мог себя проявить!
А когда Дворец культуры, как обычно пишется в газетах, «гостеприимно распахнул свои двери перед трудящимися», Дубенцова уже не было в рядах работников комбината. Его как «лучшего и передового» перевели с повышением: назначили руководить самодеятельностью области. Пока можно было отделываться коротенькими резолюциями, многозначительными намеками на мнение вышестоящих товарищей и ссылкой на инструкции, все было в порядке, работа у Дубенцова кипела. Но потом пришли трудные дни: все чаще и чаще нужно было высказывать собственное мнение. Дубенцову пришлось плохо. И гореть бы ему ярким пламенем, да друзья спасли — вспомнили, как блестяще он руководил клубом, какие премии получал, какие услуги им оказывал. Пожалели. И перебросили — руководить самодеятельностью района. Там-то, в районе, и произошел «конфликт с классиками». Однако Дубенцов уже не мыслил себя вне системы культработы. Снабженческая деятельность казалась ему печальным недоразумением, заблуждением юности. Он чувствовал себя призванным «сеять разумное, доброе, вечное», и его идеалом была та же привольная жизнь руководителя самодеятельности, которую он вел не так давно.
— А Гоголь с Чеховым в характеристике отображены? — деловито осведомился приятель в ворсистом пиджаке.— Нет? Тогда, милый, все в порядке. Я тебе окажу содействие. Ты мне помог однажды в Москве на «Лебединое озеро» с Улановой билет достать —век не забуду. Поддержу! Есть у меня на примете для тебя одно местечко. Требуется туда творческая единица. Коллектив молодой, неопытный, тебе будет спокойно.
…К директору завода «стеклотара» позвонили из областного управления культуры,
—    Кузьма Кузьмич, милый, хочу вас поздравить! Наконец-то нашелся для вас руководитель самодеятельности. Кто? Крупный деятель! Мечтает поработать с молодежью, применить на практике солидный опыт. Приголубьте, Кузьма Кузьмич, обогрейте…
И Дубенцов был приголублен и обогрет.
Правда, директор долго и придирчиво допытывался о творческих замыслах нового худрука, но Дубенцов отвечал туманно и общо.
—    Я с младенчества, понимаете, мечтал о самодеятельности! — под конец заявил «крупный деятель».
Кузьма Кузьмич насторожился было: не любил он людей, произносящих громкие слова,— но характеристика выглядела так безобидно, клуб так истосковался по предусмотренной штатом творческой единице, что директор махнул рукой.
—    Посмотрим вас в деле, почтеннейший. Учтите, народ у нас с запросами, грамотный.
—    Положитесь на меня, как на каменный забор! — быстро проговорил Дубенцов и, подхватив чемоданишко, пошел к дверям. Свое знакомство с заводской самодеятельностью худрук начал с драмколлектива. Но на собрание пришли и литкруж-ковцы, и хор, и даже ансамбль балалаечников. Все хотели поскорее познакомиться с новым руководством.
—    А что вы ставили до моего пришествия? — спросил Дубенцов.— На что вас ориентировали?
—    На историческую тематику,— ответил староста драмколлектива Мишарин.— Собирались репетировать «Царя Федора Иоаиновича» Толстого.
—    Люблю, понимаете, толстовскую драматургию! — приосанился Дубенцов.— Какой простор творчеству! Вот еще, к примеру, «Орел и орлица»…
—    «Орел и орлица» — это не тот Толстой,— заметил лит-кружковец Коля Криночкин.
—    Толстой всегда тот,— сделал предостерегающий жест Дубенцов.— Его по почерку узнаешь… Алексея… э-э…
—    Николаевича? — спросил Криночкин.
—    Угу,— рассеянно ответил Дубенцов, всем своим видом показывая, что он думает уже о чем-то другом, более масштабном.
—    Который «Царя Федора» писал—это Константинович,— пояснил Мишарин.— Алексей Константинович Толстой.
—    А «Орла и орлицы» автор — Алексей Николаевич Толстой,— добавил Криночкин.
—    Что это такое, понимаете? — вопросил недоуменно Дубенцов.— Устроили какую-то викторину вместо собрания! Вы, я вижу, увлечены историей больше, чем современностью. А искусство должно отвечать на жгучие проблемы сегодняшнего дня! Понимаете? Кто против?
Такой оборот дела заставил умолкнуть не искушенных в демагогических увертках молодых людей.
После того, как худрук пообещал к новому году поставить два — три спектакля, обновить репертуар хора и балалаечников, организовать занятия живописцев, а также курсы кройки и шитья, страсти несколько улеглись. Однако нездоровые сомнения уже свили себе гнезда во многих душах.
—    Что-то он мне не приглянулся,— выходя из зала, заявил Мишарин друзьям.
—    Странный, странный товарищ,— задумчиво поскреб в затылке Коля Криночкин.
Дубенцов развил бурную деятельность.
—    Реквизита нет, декораций,— сказал худрук директору.— Так, понимаете, работать нельзя.
—    Кое-что есть,— заметил Кузьма Кузьмич,— но, конечно, бедновато. Не МХАТ.
—    Ничего,— многозначительно усмехнулся Дубенцов,— давайте грузовик, и я привезу все, что может потребоваться на первых этапах. Так сказать, малый бутафорский набор. Оплата, сами понимаете, по счету.
Уж чем-чем, а своими снабженческими способностями Дубенцов блеснул. Грузовик с декорациями и ящиками париков и грима разгружали все кружковцы.
Все шло отлично, пока на горизонте не появился репертуарный вопоос: что ставить? Дубенцов всячески откладывал его, но время шло, и драмколлектив волновался. Предложение поставить «Женитьбу» Гоголя и «Свадьбу» Чехова, выдвинутое худруком, провалилось: оказывается, в прошлом году обе эти вещи шли на сцене клуба.
—    Нам что-нибудь современное,— заявил Мишарин.— Вы же сами говорили о жгучих вопросах…
—    Конечно,— согласился Дубенцов. И, обращаясь к сидящему тут же литкружковцу Коле Криночкину, сказал: — Вот литераторы, ха-ха, нам, понимаете, могут помочь советом! Что бы такое поставить, товарищ Криночкин?
—    «Смерть Тарелкина»! — выпалил вдруг Криночкин, и в глазах его мелькнул лукавый огонек.— Зто едкая сатира на пережитки капитализма! Верно, ребята? — И он подмигнул своему другу Мишарину.
Мишарин пошептался с кружковцами.
—    Ну что ж… э-э…— важно процедил Дубенцов.— Как ваше мнение?
—    Вы знаете,— оказал Мишарин,— дельное предложение внес товарищ Криночкин. Это очень хорошая пьеса. Автор — Сухово-Кобылин. Может, знаете его лично? Встречались?
Ни пьеса, ни драматург Дубенцову знакомы не были. Где-то в закоулках памяти мелькало: кто-то ставил, кто-то хвалил. Углубляться в разбор пьесы Дубенцову, учитывая многочисленные конфликты с классиками и современниками, не хотелось. Но так как собственный авторитет следовало всячески поддерживать, он решил сделать «ход конем»: блеснуть своими связями в драматургическом мире.
—    Ну что ж, Кобылин!—воскликнул Дубенцов, сделав небрежный жест.— Который Сухово! Знаком, знаком!.. Непременно черкну ему письмецо, чтобы помог советами, дописал там какую-нибудь картинку… Личный контакт, понимаете, в таком деле полезен, как говаривал Станиславский…
Разошлись, условившись в скором времени приступить к читке пьесы.
А через неделю на имя Дубенцова пришло письмо из Москвы.
«Дорогой Дубенцов! — гласило послание.— Совершенно случайно узнал от людей, приехавших из вашего города, что Вы осуществляете постановку моей пьесы «Смерть Тарелкина». Я уверен, что под Вашим руководством коллектив клуба завода «Стеклотара» выйдет на первое место в фестивале самодеятельности. Если будут трудности, пишите прямо мне на адрес Союза писателей. С уважением Ваш Сухово-Кобылин».
Дубенцов не верил своему счастью. Бормоча: «Какая удача!..» — худрук ринулся в библиотеку, находившуюся рядом с его кабинетом, и с победным видом продемонстрировал библиотекарше конверт с красивой крупнокалиберной маркой.
—    Понимаете, от приятеля-автора! — заявил он снисходительно.— Взтляните одним глазком.
Библиотекарша с красивой прической от sebastian professional прочла письмо и, зарыдав от смеха, пала на стол для выдачи книг.
—Наповал! — радостно отметил Дубенцов и помчался к директору.
Кузьма Кузьмич прочитал послание драматурга три раза. Потом зачем-то вынул из стола какую-то докладную записку и долго рассматривал ее, иногда поглядывая на подпись Сухо-во-Кобьшина.
Дубенцов с легкой тревогой наблюдал за непонятными действиями директора.
—    Во-первых,— сказал Кузьма Кузьмич официальным голосом,— ваш друг-драматург пользовался пишущей машинкой нашего клуба. Видите, «У» западает и точка из строки выпрыгивает? Во-вторых, шариковой ручкой у нас подписывается лишь один Криночкин. А его завитушки после каждого «К» и «С» любой знает. В-третьих, ваш друг Сухово-Кобылин умер задолго до вашего, Дубенцов, рождения… Скажите спасибо кружковцам, разыграли вас по первому разряду… Эх вы, творческая единица! Даже не двойка, а именно кол! Ну что ж, собирайтесь в дорогу.
—    В какую? — внутренне холодея, спросил Дубенцов.
—    В обратную.
…В небольшом скверике против здания с колоннами, где помещались областные организации, было малолюдно и тихо. Дубенцов опустился на свободную от старушек скамейку и пригорюнился. Вдруг послышался радостный вопль:
—    Ба, знакомые все лица! Дубенцов! Что с тобой? Откуда эта грусть?!
И перед творческой единицей предстал мужчина неопределенных лет, в ворсистом пиджаке.
—    Уволили,— скорбно вздохнул бывший худрук.— По желанию…
—    По чьему желанию?
—    Коллектива.
—    Дубенцов! Не поднимай много шума из ничего! — загрохотал ворсистый мужчина.— Клубов много, а ты один. Пока я имею влияние, ты будешь иметь зарплату… А мотивы увольнения в характеристике отображены?
— Отображены. Опять конфликт с классиками произошел. Сухово-Кобылин подвел. А кто его знал, что он в прошлом веке сочинял? Куда ни сунешься, на смех поднимают. Говорят: «А вы напишите Кобылину, он, может, походатайствует, тогда примем».
—    Да, брат,— задумчиво молвил ворсистый,— положение серьезное. Впрочем, в соседнем районе о тебе еще ведь не ведают?..
И, взяв приятеля под локоток, мужчина в ворсистом пиджаке что-то жарко зашептал Дубенцову на ухо.

Добавить комментарий